0. Дураки

Они абсолютно потеряли голову. Нет, не от любовного экстаза. Многие стали одержимыми в поисках женского.


Книги о богине любви, которая манит алой розой и жаждет, чтобы ее стиснули в пламенных объятиях, которая ждет, нарумянив щеки и разложив полную грудь на подоконнике в окне на улице красных фонарей — в большинстве своем написаны мужчинами. Мужчинами, которые стали одержимы буквальным поиском.


Вот было бы прекрасно встретить свою «алую богиню», безотказную женщину, распаленную страстью. Пусть она будет как священная проститутка[1] Вавилона, жаждущая буквально каждого, желательно без разбора, и не требующая платы.


И тут вопрос: они ищут ее, чтобы что?

Версии могут быть разные. Например, такие: обрести силу, почувствовать собственное могущество или прикоснуться к источнику и, наконец, напиться из него досыта.


Однако факты безжалостны — столь буквальный поиск к решающей находке никогда не приводит, а лишь бесконечно устремляется в будущее и требует все большей стимуляции. Сексуальная искушенность временно насыщает, но не дает прорыва, трансгрессии, выхода на новые рубежи, не удовлетворяет душу. В результате — все те же тоска и бесконечный поиск.


Союз с реальной женщиной в этом случае тоже никак не может удовлетворить, потому что алая богиня почему-то всегда мерещится не в той, что рядом, а в таинственной незнакомке, которая появляется на десять шагов впереди, будоражит воображение, манит за собой и тут же исчезает за углом.


Но это так, наблюдения, ощущения, мысли.


Интересно, что бы обо всем этом сказала сама Иштар, богиня, наделенная некоторыми авторами эпитетом «алая»[2]?


Культ богини Иштар-Инанны-Астарты шумеро-аккадской цивилизации, кроме прочего, инициировал во власть. Так, во всяком случае, утверждают историки и исследователи культа.


Миф, литургии, хроники и поэзия того бесконечно далекого времени, сохранившиеся на клинописных табличках, сокрытых под песками долин между Тигром и Евфратом, рассказывают нам о жрицах богини. Проведя ночь с одной из них, избранный мужчина становился царем. Становился правителем или подтверждал имеющийся статус царя не номинально, а глубинно, благодаря трансформации, происходившей в его сознании. Через контакт с богиней он и сам прикасался к божественному, и власть его обретала характер сакрального. То есть жрица богини Иштар обладала силой инициировать мужчину во власть.


Поэтому, замечая неистовый поиск мужчин и помня о важной роли женского в древние времена, особенно интересно: а что же современные барышни?


Чего они ищут? И ищут ли? О чем мечтают, празднуют ли счастье?


Исследуем тему.


Отправимся ради этого в один из городов современности, где прямо сейчас лето, вечерние сумерки, в воздухе пахнет грозой, и уже через минуту дождь принесет облегчение после душного дня.


Есть ли в современном городе хотя бы намек на созвучие с той седой глубиной?


В наидревнейшем мегаполисе Междуречья дарование глубинной власти происходит от божественного союза. Сила страсти богини движет мирами, она пылает жаром вожделения и несет избранному мужчине послание «ты можешь все!»


Да, современная женщина тоже может. Кажется, что она может практически все то же, что и мужчина.


И нет, она, по-прежнему, может больше. Так же, как жрица Иштар, она может сказать мужчине из глубины: «Ты можешь все! У тебя есть права на силу!»


Точнее, могла бы сказать, если бы сама была инициирована богиней.


И тогда слова эти обладали бы силой трансформации. От инициатического пламени ее сердца они пробуждали бы в нем Золотого Льва, горячую истину столь новую, что он каждый раз возрождался б из пепла, неся дары новой цивилизации, защищая и созидая ее.


Но сегодня вечером по вымощенной камнем мостовой, мокрой от летнего дождя, идет не та, пробуждающая и пылающая. А идет совсем другая. Похоже, что перед нами типичная женщина современности — та, которая забыла себя или не помнила от рождения.


Чем наполнена ее жизнь?


Институт, работа, вполне организованный быт. Ум, достижения, деньги.


Правильная речь, выверенное слово.


Еще мужчины, конечно. И много мыслей и переживаний о мужчинах.


Но, к сожалению, личная жизнь в том виде, в котором она хотела бы, никак не складывается.


При всех стараниях, изучении психологии, посещении тренингов — пока все неудачно.
И хотя внешне ее жизнь выглядит вполне пристойно, острая неясная тоска саднит изнутри. Тоска не только о самом мужчине, но и о собственной, не проявленной доселе, силе, которую можно сравнить с алыми бутонами роз, пытающимися пробиться по краям каменной мостовой, как если бы их семена когда-то были вброшены Творца невидимой рукой.


И если бы и оказалась здесь Иштар-Инанна, богиня любви, то была бы она окутана розовыми лепестками, источала аромат любовного мечтания, несла бы с собой надежду на обретение того, чего пока что обычная женщина о себе не знает. Не знает, покуда Иштар не укажет.


А после — уже не была бы та женщина ни ведомой, ни удобной, ни проявленной по чужой прихоти. А была бы она тотальна и истинна, свидетельствуя не подмену, но правду.


Так что на поиск обречен не только мужчина. Женщина тоже ищет.


Вот и сейчас, возвращаясь домой под дождем, она держит в руке алую розу. И, поднося цветок к нежному лицу, не знает, что тот же самый аромат дамасской розы встречал бы ее у врат Иштар, северных врат древнего Вавилона.


Пока не знает…

1. Мудрец-хитрец

Женщина с розой вошла в подъезд, поднялась к высокой кожаной двери и уже поворачивала в замке длинный ключ, когда в ее голове возникла мысль: «Вот бы появился сейчас здесь мудрый старец. Поддержал бы меня словом и знанием, наставил бы на путь истинный. А то я как будто не иду туда, куда хочет душа, и не обнимаю того, кого люблю…»


Знаете, как бывает? Мысль выныривает из ниоткуда. И вроде ничего особенного, но попадает она, эта мысль, прямо в сердце. И тогда слезы осознания своей пронзительностью конкурируют с отвесным дождем. Потому что случилось прикосновение к чему-то важному.


А между тем в этом мире уже давно все с ног на голову. Женщины повсюду в мужских одеждах. И это не те брючные костюмы Марлен Дитрих, которые подчеркивают женскую сексуальность и создают известную провокацию. Современные тенденции — одеться размыто, как будто скрыться, и ни в коем случае не проявить зрелость женского. Тому пример — столь популярные худи с капюшоном. Как будто для того, чтобы в любой момент скрыть лицо и скрыться самой. Что-то почти монашеское.


Есть еще другая крайность: образы из категории агрессивного захвата, перекачанные силиконом губы и грудь, как будто женское само по себе недостаточно, и очень нуждается в доработке, иначе мужчину не привлечь.


Много в этом исключительно про внешнее, мало про глубину. И кое-что о тревоге и скрытых потребностях.


Вот, например, известный стилист так описывает волшебство мешковатого худи: «Факт остается фактом, — произносит она с экрана, — худи немедленно внедряют в комплект дозу молодости». Прекрасная формулировка: «внедряют» дозу молодости… Все равно, как если бы мы говорили о фаллосе и зачатии.


Так чем же современная цивилизация стремится оплодотворить своих женщин?


Как минимум дозой сумасшедших идей: как никогда не стареть и никогда не умирать, как не проигрывать молодость тем, кто идет за тобой, тем самым не выигрывая и мудрость. А лучше уж — и совсем не взрослеть.


И получается, что мы как будто застыли на пороге того храма, который называется «зрелая сексуальность», и не решаемся войти. Вроде бы, где же он, долгожданный странник? Где настоящий мужчина, на которого по-женски можно положиться?..


Но, даже если бы он и пришел, возникает вопрос: что значит «по-женски», а не «по-детски»? Различия не очень понимаются. Поэтому, наверное, мы и в оверсайз одежде монаха, скрывающей все, и не то что молодость, но и детскую хрупкость подчеркивающей.


У всего есть цена: ради того, чтобы оставаться ребенком, мы не можем позволить себе полноценное эротическое переживание. Не можем отдаться богине, не можем воспылать и воспламенить.


И все же… В душе каждой женщины заложена универсальная матрица ее самораскрытия.


И сейчас наша героиня хочет встретить мудреца.


А что, если представить, что такая встреча возможна?


— Роза вместо зонта? Красиво! — сказал бы, наверное, он.


Седовласому старцу (а именно так в большинстве случаев принято представлять себе мудрецов) ряса с капюшоном точно бы подошла. А еще, наверное, светильник в морщинистой руке.


— Да. Дождь пробуждает, — скажет наша искательница как раз о том, чего так хочет.


— Сквозь века? — вот и первый указатель от мудреца с фонарем: посмотри сквозь века, как происходило раскрытие женского в древние времена.


— Сквозь тысячелетия — женщина готова идти в глубину, словно есть некий голод по пробуждающим и трансформирующим ритуалам предков.


— Я старый, много чего повидал, но ты как будто знаешь больше, чем я, — хитро подмигнул старец.


— Хотела бы знать, — засмущалась она.


— Тот свет, что ты хочешь видеть в моей руке, не погас. Он обратился внутрь.


— Мне тоже нужен такой свет?


— И, может быть, поэтому ты в одежде с капюшоном, наподобие меня, старого монаха, — продолжил ее мысль мудрец. — Возможно, неопределенность под капюшоном совсем не детская, а как раз ищущая ту самую определенность. Неопределенность как часть пути.


Да, прежде чем засияют семь светильников богини, сначала должна загореться одинокая свеча. И подарить свет каждому, кто нуждается. Сначала тебе, а потом и страннику, который придет.


Вот так поворот! Надежда… Новое начало.


— Ты пророчишь мне что-то?


— Даже если бы я мог не делать этого, даже если бы я мог выбирать из того, случится или не случится… Пророчество — не гадание. Это знание. Чувствование того, что уже сейчас проявляется в тебе. А раз возник интерес — как можно было бы по-другому, и в чем твоя самая суть, — значит, и знания с ответами на вопросы тоже где-то уже есть.


— И где же эти знания?


— Там, где и всегда: в древних храмах, в матрице мироздания, в душе мира… и в тебе. — Глаза мудреца лучились простотой и добротой.


— Но мне тысячу раз говорили, что я непроявленная. И в решающие моменты, когда уместен был бы мой яркий отклик, я действительно замирала вместо того, чтобы действовать. Боялась. И каждый раз думала: а вдруг, если я выражу то, что на самом деле чувствую, если проявлю несогласие или недовольство, мужчина обидится? Вдруг не поймет, не выдержит, уйдет? Вдруг мои проявления ранят его? Как я могу?.. Нет, я не смею.


— Не выдержит и уйдет, если тоже боится. Боится маленький мальчик, с которым в принципе ничего не построить.


— Как раскрыться, будучи поглощенной всей этой подростковой неопределенностью? Я как будто не в теме. Как будто виновата… как будто со мной что-то не так. Все время «Off top». А кто не погружен, не тотален, тот обречен блуждать в темноте.


— Обречен тот, кто не посвящен… Огонь посвящения — где ж и засиять ему, как не во мраке? — сказал бы воображаемый мудрец и растворился во темноте подъезда, как будто и не было его.